Пересмотр Целей устойчивого развития ООН может начаться в 2026 году, первая экспертная сессия пройдет весной в Астане. Об этом «РГ» рассказал спецпредставитель президента РФ по связям с международными организациями для достижения целей устойчивого развития Борис Титов. Эксперты считают, что некоторые цели и задачи могут быть пересмотрены, но климатическая повестка в этом списке, скорее всего, останется.
Нынешние Цели устойчивого развития (ЦУР) были приняты в 2015 году на период до 2030 года. Они состоят из 17 пунктов, которые направлены на улучшение жизни людей и защиту планеты. Некоторые показатели очень амбициозны. Например, к 2030 году предлагается сократить вдвое долю людей, живущих в условиях нищеты, и положить конец всем формам недоедания. Эти 17 целей состоят из 169 задач и 248 индикаторов, позволяющих странам показывать прогресс, достигнутый для каждой цели.
«Мы сегодня очень плотно думаем на эту тему и могу сказать, что пока решения нет», — ответил Титов на вопрос о возможном пересмотре Целей устойчивого развития ООН.
«Есть несколько направлений. Некоторые говорят, что надо оставить все как есть. Например, советник генерального секретаря ООН Джеффри Сакс. Другие обсуждают вопрос расширения или детализации существующих целей. Третьи говорят о необходимости изменения формата», — добавил он.
Как отметил спецпредставитель президента РФ по связям с международными организациями для достижения целей устойчивого развития, в Астане весной будет организована специальная экспертная сессия, на которой будут обсуждаться новые ЦУР.
«Эксперты приедут, чтобы начать процесс обдумывания. Там не будет формулироваться конечная идея. Конечные идеи в любом случае должны быть приняты на уровне государств. Государства должны ее поддержать, чтобы они реально выполнялись в рамках каждодневной политики», — сказал Титов.
Появление Целей устойчивого развития в 2015 году стало поворотным моментом, оказавшим глубокое влияние на мировую повестку, говорит директор Центра управления устойчивым развитием компаний (ESG-центр) Высшей школы бизнеса НИУ ВШЭ Анна Веселова. Но это влияние следует оценивать не в парадигме «решены ли проблемы», а через призму трансформации подходов к глобальному управлению и развитию.
«Ключевое значение имела сама формулировка и закрепление ЦУР, которые впервые в истории объединили социальные, экономические и экологические аспекты в единую и явную систему координат. Это создало универсальный язык для диалога между государствами, бизнесом, международными организациями и гражданским обществом, позволив увидеть взаимосвязь между, к примеру, промышленной политикой, климатом и общественным здоровьем», — говорит Веселова.
Цели изначально были задуманы как амбициозная и универсальная рамка, призванная задать вектор развития для всех стран и стимулировать поддержку развивающихся государств со стороны более богатых, говорит председатель Коалиции за устойчивое развитие страны Неля Рахимова.
«До пандемии COVID-19 действительно наблюдался прогресс, однако уже к середине 15-летнего периода стало очевидно, что достичь всех целей к 2030 году не удастся. Это произошло потому, что государства, согласившись на повестку, не приложили достаточных политических и финансовых усилий для ее полноценной реализации», — говорит она.
На сегодняшний день выполнено лишь около 15% всех индикаторов ЦУР. Главная причина — дефицит финансирования, оцениваемый в 4,0-4,3 трлн долларов ежегодно до 2030 года. Из бюджетов стран G20 и частных фондов выделено меньше 5% от потребности, рассказывает директор S+Консалтинг Эдуард Лысенкер.
«Целый ряд обозначенных в программе целей оказался в принципе невыполнимым. За десять лет, прошедших с момента принятия ЦУР, мир столкнулся с пандемией COVID-19, крупными конфликтами, всплеском продовольственного кризиса и т.д. Появились вызовы, которых в глобальном плане действий 2015 года просто не существовало: рост долга в развитых и развивающихся странах, взрывной рост ИИ, угрозы биологического характера и рост трансграничных кибератак на критическую инфраструктуру. Все это требует новых механизмов», — говорит он.
Эксперт добавляет, что более 60 стран уже официально обратились в ООН с просьбой разрешить национальную адаптацию целей — иначе отчетность превращается в формальность. Лысенкер приводит пример: для островных государств цель «чистая вода» важнее цели «промышленность», а для экспортеров нефти — наоборот.
Веселова считает, что изменение ЦУР связано с несколькими причинами.
Во-первых, многие цели на практике оказываются тесно переплетенными, а порой и вступают в конфликт. Например, стремление к экономическому росту и индустриализации (ЦУР 8, 9) без должной трансформации может напрямую подрывать цели по ответственному потреблению, климатическим действиям и сохранению экосистем (ЦУР 12, 13, 14, 15).
Во-вторых, излишне амбициозный, а порой и утопический характер некоторых целевых ориентиров (например, «полная ликвидация нищеты повсеместно») в условиях перманентных кризисов может приводить к «усталости от целей» и обесцениванию локальных достижений, требуя большей реалистичности и конкретики.
В-третьих, нарастает противоречие между глобальными обязательствами и национальным суверенитетом. Страны с разным уровнем развития и культурным кодом закономерно имеют различные приоритеты: для одних — борьба с бедностью и голодом, для других — «зеленая» трансформация энергетики, для третьих — сохранение традиционного уклада, который может конфликтовать с отдельными аспектами, например, гендерного равенства.
Рахимова уточняет, что Россия традиционно воздерживается от реализации некоторых аспектов гендерного равенства.
«Формулировки международных документов для России и для других стран не очень приемлемы. Ведь вопросы гендерного равенства касаются не только женщин, но и других уязвимых групп. Слово «гендер» в консервативных странах до сих пор очень проблематичная концепция. Подход к гендерному равенству также меняется из-за позиции США. Поэтому к 2030 году государства могут продвигать более консервативную повестку», — отмечает она.
Титов же отмечает, что в будущем надо сконцентрироваться на основных направлениях совместных действий различных стран, чтобы противостоять угрозам, которые существуют сегодня перед человечеством.
«Климат по-прежнему главный. Не только климат, а в принципе экология, природа, которую мы сегодня уничтожаем. Также важны вопросы здравоохранения, роста населения, что влияет на миграцию», — добавил он.
Веселова считает, что к 2030 году не будет отказа от концепции, но она пройдет глубокую структурную трансформацию. «Вероятнее всего, целей станет меньше, но они будут более фундаментальными и системными, сфокусированными на трансформации ключевых основ общества, а не на охвате всех возможных тем. Акцент сместится с каталога из 17 целей к интегрированной модели, построенной вокруг нескольких «основополагающих систем»: климат и энергия, продовольствие и биоразнообразие, социальное равенство и благополучие, циркулярная и цифровая экономика», — отмечает она.
По мнению Лысенкера, 17 целей не будут сокращены или расширены, но может быть скорректирована система показателей — индикаторов, которые используются для измерения прогресса. Рахимова добавляет, что государства на фоне сложной международной ситуации могут не согласиться на такую же повестку.
«Сейчас любые декларации проходят очень трудную процедуру согласования, поэтому пока сложно сказать, как цели будут выглядеть к 2030 году. Есть предложение, например, продлить их до 2050 года. С другой стороны, ЮНЕСКО уже сейчас обсуждает внесение в цели вопросов культурного наследия. Сейчас этой темы вообще нет в повестке. Но главное — сохранить элемент амбициозности развития человечества», — отмечает эксперт.
В миреООН